Глаза не желают открываться, но свет, бьющий в большое окно, чувствовался даже сквозь веки. Пустота. Нет никаких чувств, кроме боли. Нет целей и желаний, кроме одного-единственного – уйти. Противная слабость мешает даже лечь поудобнее, притянув колени к подбородку и накрывшись с головой одеялом.
События последних дней стали ударом, финальным, способным заставить взвыть от собственного бессилия и паники. Крауч честно думала, что могла сделать не так, где ошиблась. Ответ пришел неожиданно. Просто, проявила слабость, доверилась, получив очередной горький урок. Не стоит подпускать близко к себе кого-бы то ни было, а уж командира тем более. Теперь уже кажется смешной и нелепой мысль о каких-то истинных чувствах. Презрение к себе сейчас гораздо больше, нежели злость на Корнелла. Если разобраться, то в ту единственную ночь, не прозвучало ни единого слова о любви, так и кто еще и виноват.
Попытка самоубийства не была способом привлечь к себе внимание, это была только возможность перестать себя мучить, уйти от проблем. В очередной раз, не удалось.
Посторонние звуки заставляют открыть глаза, но разговаривать с подошедшей медсестрой совсем не хочется, девушка только отрицательно машет головой, показывая, что ни о какой еде не может быть и речи, и отворачивается носом к стене.
Два дня полного отречения от всего происшедшего и перечеркивания реальности. Тобиас был зол и на себя, и на Джему, которая сама того не подозревая, задела в нем что-то человеческое, что он так умело прятал до этого момента. Мужчина готов был убить девочку, отвинтить ей шею и скормить псам, но в тот же момент ему становилось жутко ее жаль. Но не в жалости было дело. Жалость - это то чувство, которому нет места в жизни Корнелла. Это было что-то большее, что он еще не смог определить. Но злость только обостряется когда вести о том, что Крауч вскрыла себе вены распространяется дальше самой глупой девочки.
Тобиас нашел ее без сознания в ванной ее комнаты, в воде, окрашенной багрянцем. Он с силой тащит ее в госпиталь и под смертной казнью заставляет врачевателей вколоть Крауч большую дозу морфина, чтобы она заснула. И не потому, что девочке нужен был сон - так он отгораживал ее от себя. Проще было бы подсадить ее на эту дурь и забыть, как о страшном сне. Глупая мысль наполненная ненавистью в первую очередь уже к себе. Но внешне ничего не скажешь - идеальный самоконтроль. 
Тобиас с самого утра зашел к медсестре и попросил, чтобы она не колола сегодня чудо зелья девочке. Им нужно кое-что обсудить, а значит - Джеме придется потерпеть боль. Корнелл заходит в палату, только жестом руки показывая, что хочет чтобы их оставили наедине, а после одобрительно кивает медсестре, в знак благодарности. Когда же в комнате воцарилась тишина, он только вздохнув, стиснув зубы, стараясь не выдать истинной злости, которая убивала его с каждой новой минутой. - Зачем ты это сделала? Ты же обещала не делать глупостей? - его голос ровен и спокоен, даже в некоторой степени холоден.
Как же хотелось просто побыть одной, чтобы никто не сновал вокруг, создавая иллюзию заботы. Раздражало, выматывало и подтачивало самообладание. Мало было пережитого, еще и Корнелл пожаловал. Девушка бросила умоляющий взгляд на медсестру, однако та предпочла не заметить просьбу. Изнутри поднимается волна холодной паники, Крауч, собирает все свои силы, чтобы принять сидячее положение, и невольно стонет при попытке опереться на руки. Раны слишком глубокие, ибо Джемма подошла к делу основательно, искренне надеясь закончить все, как можно быстрее, в результате, сама же из-за этого сейчас и страдала. Неимоверным усилием девушка заставила себя сесть и натянула одеяло до самого подбородка, будто бы стараясь отгородится. Невыносимой была даже одна мысль о том, что Тобиас видел ее тело, касался, целовал. Кажется, всхлип сдержать не удается. Спокойные интонации Корнелла только еще больше раздражают. – А какое тебе есть дело до меня? Ты же успел получить все, что хотел! Хороший способ показать глупой девчонке, кто тут главный, действенный… – тихо и безэмоционально, понимая, что если дать себе волю, то случится истерика. – Я сделала свой выбор, так почему меня его лишили? Джемма инстинктивно забивается в дальний уголок кровати, поближе к стене, кажется, что истерика не заставит себя ждать, но глаза абсолютно сухие.
Тобиас стоит посреди палаты, где дурно пахнет лекарствами и прочей утварью. Казалось, что даже легкие пропитались хлором и вместо кислорода здесь пары спирта для дезинфекции. Чуть прокашлявшись, Корнелл подошел на несколько шагов вперед, а потом остановился, когда Джемма стала отползать к стенке, практически шипя на него как гремучая змея. Мужчина остановился на месте, словно впечатанный в пол. Он видит бешеные глаза девочки, видит ее перетянутые запястья и одеяло, которое она тянет на себя. Злость гремучей гюрзой всасывается под кожу, впрыскивая яд прямо по венам. Слова Крауч и были тем ядом. 
- Это не аргумент, - коротко и двузначно говорит,  глядя прямо на девочку. - А если я скажу, что это самый идиотский поступок, который ты когда-то совершила? - он указывает на ее руки кивком головы. - То что произошло там, - мужчина запнулся, словно подбирая слова. Но верных слов не было. Тобиас нахмурился - я могу сделать так, что ты забудешь все от первого до последнего дня - только скажи, - он говорит верные вещи, которые при помощи сывороток возможно было сделать в Капитолии. 
Наверное, где-то глубоко внутри еще жила наивная надежда, что все это дурной сон. Что она вновь услышит теплые успокаивающие интонации, сможет почувствовать нежные прикосновения, доверчиво прижаться, закрыв глаза. Не возможно, не здесь, не сейчас… никогда… Достаточно посмотреть на позу старшего, как внутри застревает ледяной комок.
- А почему меня должно волновать твое мнение? Злее, чем хотелось бы. – Не особенно ты считался со мной там, - покраснеть, замолкая от осознания того простого факта, что со стороны Корнелла не было принуждения, однако сдаваться она не собиралась. – Для тебя не существует аргументов, просто берешь, что привык и не мучаешься на этот счет! С трудом, пошатываясь, сползти с кровати, неуклюже заматываясь в одеяло. Невыносима даже мысль, что Тобиас может увидеть хоть миллиметр обнаженного тела.
- Знаешь, на то уж пошло, лучше ничего не забывать, чтобы не попадать в подобные ситуации. Силы резко оставляют, и девушка буквально падает на колени. Смотреть на командира нет ни сил не желания. – Почему бы не оставить меня в покое? Лично я предпочла бы убраться подальше и не видеть тебя! Голос срывается на крик. 
Яд, желчь, агрессия и злость. Все сплелось в один большой жгут, который давил на спертый воздух в палате. Джема говорила много. И слова ее верные и мысли правильные. Правильные, да не совсем. У нее своя версия реальности, а у Тобиаса останется своя. Мужчина отводит взгляд в сторону, рассматривая пробирки на столе, но слух его напряжен и обострен. Слышит каждое слово девочки. - Замолчи, Джема, - кротко говорит он, вновь смотря на нее. - Замолчи, иначе я и вправду поступлю так, как ты говоришь, - стиснув зубы, он сжал пальцы в кулаки. Благо руки были в карманах и этого заметно не было. 
- Ты ничего не знаешь, - говорит совершенно спокойно, контролируя гнев, который закипает по венам. Вдох, выдох и мужчина вновь отводит взгляд, стараясь не смотреть Крауч в глаза. А после девочка падает на колени на пол. Тобиас успевает ее подхватить у самого пола. С силой схватил за руки, чуть выше локтя. С силой поднял ее, выворачивая наружу запястья. Вены. Смотрит в упор, глядя как не большие пятна крови просочились через повязку. - Еще раз ... еще раз ты так поступишь - я сам завершу начатое, слышишь?! - он с силой дергает девочку, но не отпуская. - Ты дура, Джема, раз решила так поступить! И.... ты не получишь и капли морфина, ни единой, - говорит он все так же спокойно, но злость проскальзывает по мимике. 
- Неужели ты еще не понял, что именно этого я и хочу! – закусить губу, чтобы не разрыдаться, внутри все так же холодно и пусто. Не понятно, на что можно было надеется, ведь Джемма никогда не питала иллюзий о возможности хотя бы приятельских отношений между ними. Боль в руках становится невыносимой, а прикосновения Корнелла обжигают кожу. Слишком близко, так что хочется прижаться, и плевать, что он подумает потом. Глупостей вполне достаточно, еще одна лишней уже не будет. – Тебе просто нравится меня мучить! Испытываешь удовольствие, глядя на то, как втаптываешь меня? Радуйся, ты в очередной раз добился своей цели, теперь я ненавижу не только тебя, но и себя!  Неуклюже вывернуться из его рук и влепить пощечину. – Я не останусь рядом с тобой, клянусь в этом, я найду способ не так, но иначе. Сделать несколько шагов назад и неуклюже плюхнуться на кровать, не замечая слез на щеках.
Напряжение в воздухе растет с каждой секундой, с каждым моментом, с каждым новым словом. Слова едкие, пропитаны ненавистью, злобой, желчью. Тобиас видит, что и вправду зря пришел. По-крайней мере, пока было рано говорить с Джеммой. Девочка была под действием морфина, а значит сейчас кричит вовсе не она, а наркотик, который гуляет по юному телу. Обвинения сыпались градом на голову Корнелла. Тобиас винил во всем только себя и никого больше. От этого злость растекалась по всему телу еще быстрее. Резкий выпад, и Крауч отписывает ему пощечину. Не больно и даже не обидно. Здравый смысл закрывает глаза, а злость открывает свой взор.
Мужчина резко хватает девочку за кисти рук, сжимая ее запястья. - Замолчи, Джема! Включай хоть иногда свой мозг! - резко дергает девочку, чтобы как-то вывести ее из этой истерии. - Я тебе не нянька! Твоя выходка - это уже перебор. Включай хотя бы базовый инстинкт - самосохранение! - резко отпускает Крауч, отталкивая от себя с силой. Он разворачивается и идет к двери. На крик вбегает медсестра - Никакого морфия, - не удостаивая взглядa, мужчина удаляется прочь.

Дальше... дальше... как можно дальше от этого места, этих стен и этого кислорода, который пропитан кровью. Тобиас знал, что стоит сделать. Ему нужно уйти на некоторое время - пару дней, чтоб все обдумать. К тому же мужчина никогда не брал отпуска, а значит 2-3 дня у него всегда есть в запасе. Почему бы не покинуть базу? Потому, следующие 3 дня мужчина находился в Капитолии, на случай если возникнет ЧП да и потому, что его дом был там же. Причину резкого желания отдохнуть дома объяснять не нужно было - там были рады даже этой малой возможности повидаться с сыном. За эти дни парень слишком много понял, и половина выводов его не устраивали. Он хотел все переиначить, а было ли нужно?
Потому отдых посеял еще больше сомнений в голове. Вернулся Тобиас на базу, уже хотя бы не в состоянии маньяка, а обычного привычного для него самоконтроля. Первое, что он узнал - его отряд отправлен на подавления восстания в 11 дистрикте. Дистрикт, где не особо жалуют миротворцев. Тогда какого хера засылать туда элитные войска? Зачистка и только. Потому, находясь уже на контрольном пункте управления, мужчина проверил списки тех, кто ушел добровольцем. Крауч. Его глаза вновь загорелись огнем злости. И тут началось самое интересное - подробности. Два дня от ребят нет вестей и списывают все на плохую связь. Что за бред. Корнелл, бросив документы, тут же собирается идти следом за своими бойцами. Идет один и только один.
Так или иначе, а жизнь потихоньку налаживалась. Все так, как и было последние месяцы: тренировки и дежурства, разве что теперь Эмма старалась как можно больше времени проводить в одиночестве, избегая общества коллег. Слишком боялась себя выдать. Пережидать утренние недомогания было трудновато, так что пришлось перестраивать привычный уже для себя график, хорошо хоть никто не интересовался причинами подобного поведения. Кажется, Корнеллу стало не до нее. Сейчас так было даже легче, если уж говорить откровенно. Девушка точно знала, что теперь ни при каких обстоятельствах не признается командиру. Ждать до последнего момента  тоже не было хорошей идеей, но легкомысленная Джемма даже не думала сейчас, к чему это все может привести. Трудно даже представить себя с животом, какое уж тут далекое будущее. Пока только жить и стараться наслаждаться передышкой.
Однако здесь впервые появилась реальная опасность. Настолько реальная, что даже их отряд, приставленный к Сноу обязали прибыть в одиннадцатый. По правде говоря, достанется всем. Даже те, кто останутся, будут вынуждены работать почти круглосуточно. Крауч вызывается добровольцем, даже до конца не осознавая, как решилась на это. Безусловно, в ее положении это был огромный риск, но так же девушка прекрасно понимала, что рискует, оставаясь в столице. Любая перегрузка, и о ее беременности станет известно. Пока есть возможность сбежать от Корнелла, нужно это осуществить, а там может быть и удастся добиться перевода и остаться хоть в том же злосчастном одиннадцатом. Риск конечно, но такого шанса может и не представиться больше.
Понять о том, что совершила ошибку оказалось возможным только на месте. Слишком уж боевые условия отличались от привычной работы. Это оказалось сюрпризом не только для Джеммы. В первый же вечер столичников отправили в бой. В это же первый вечер четыре человека попали в засаду. Двое были убиты на месте. А ее и Рипа забрали с собой повстанцы. Трудно было понять, чего конкретно от них хотят узнать, но было ясно, что тащат их уж явно не в гости. 
Ждать ночи - нет ни силы воли, ни терпения, ни поводов. Произошло ЧП. И Корнелл знает, что его ребята не посмели бы пойти наперекор и отступить от установленных правил. Военные элитных войск - это люди чести, кодекса. Потому, грешить на то, что они просто забыли, что следует делать в чрезвычайных ситуациях - не стоило. Сборы в течении 10 минут и вот он уже направляется в сторону гаража, где стоит взять транспорт и добраться хотя бы до приделов 12 дистрикта, а далее - пешком. Разведка-боем, как говорится. Час/два/три/четыре и мужчина уже на границе с дистриктами. На улице сереет, повествуя о том что ночь скоро придет в Панем. А Тобиасу еще путь не близкий. По его внешнему виду сложно сказать, что он из столицы: одежда не столичная, да и не белого окраса, а черная, обычная, в которой мужчина ходит каждый день. Так он точно не особо сильно привлечет внимание к своей персоне. Грузовик оставлен, и теперь стоит пройти пешком. Вернее бегом. Действовать нужно очень быстро и точно. Когда 12 дистрикт остался позади, впереди виднелись огни 11. Палаточный городок. Потому Корнелл подкрадывался к нему, оставляя за собой пару тройку трупов повстанцев, которые вырастали словно из под земли.
События последних часов или дней, трудно сориентироваться в нынешней ситуации, заставляют впасть в какое-то муторное оцепенение. Пленникам даже не стали завязывать глаза, не нужно было иметь уникальные способности, чтобы понимать, что их не выпустят отсюда живыми. В какой-то момент рука абсолютно механически обнимает плоский еще живот, стремясь уберечь, защитить. Рип удивленно наблюдает, только Крауч абсолютно плевать. Пусть думают, что пожелают, шепчутся за спиной и смеются, ничего уже не имеет значения. Когда пленников заталкивают в какое-то ветхое помещение, подозрительно похожее на сарай, Джемма понимает, что не в силах больше держаться. Слишком страшно, даже не за себя. Непонятно, чем думала, когда вызывалась добровольцем, на что надеялась, только вот сейчас уже бесполезно думать о мотивах. Остается только, собрав остатки гордости, усесться в угол на грязный пол и подтянуть колени к подбородку. Товарищ так же напряжен, но старается выглядеть уверенно. Но тишина не продлилась долго, вслед за ней начинается самый настоящий ад. Нет смысла описывать все происходящее. Стоит только упомянуть, что предсмертные хрипы Рипа еще долго будут стоять в ушах. Потом озверевшая толпа набрасывается на нее, кажется, охрана пыталась помешать, но озлобленных людей (только вот людей ли) оказывается гораздо больше. Их слишком много, удары со всех сторон, так что девушка уже теряет сознание от накрывающей боли, в этот момент забытье кажется наивысшим благом.
Оказавшись совсем близко с палаточным городом, Корнелл услышал шум. Крики принадлежали людям. И если одни были криками злости и ненависти, то другие были криками о помощи. Словно щелчок сработал в его голове - Джема. Ее голос мужчина услышал отчетливо (или у него начались галлюцинации в порыве злости) но, что есть сил,  он бросился в сторону небольшого здания. Его заметили. А значит все самое страшное кровавое и смертельное - уже даже не впереди - оно вот! Есть только здесь и сейчас. Он не бросит своих ребят! Несколько людей кидаются на него, на что у Тoбиаса один ответ - сворачивает шеи глупцам, выворачиваясь в драке. Ему плевать на них всех. Есть цели более важные! 
Дальше все идет как в ускоренной съемке кинофильма о войне: с кровью, холодным оружием и криками. Корнелл оказывается в сарае, где находит мертвого Рипа. Он закрывает глаза парню - он погиб, как герой. А сам же хватает на руки Джему, которая была без сознания. Выбивая ногой заднюю дверь, мужчина выбегает с девочкой из здания. Он с силой заталкивает ее в машину, которая стояла рядом, а дальше, вырывая механизм, скручивает провода. Педаль газа в пол и, на всей скорости через ухабы, они уезжают прочь. Сбивая все ограждения на своем пути, Корнелл везет Крауч в столицу. Он только изредка поглядывает на ее бездыханное тело, прибавляя газа и разгоняя машину до максимальной скорости.
Невозможно понять, сколько продолжалась пытка, кажется, она даже не может сдержать криков. Остатки здравого смысла подсказывают, что на помощь можно даже не рассчитывать. Толпа вокруг подобна лавине, невольно приходит ассоциация с ненавистной морской волной, от которой не реально скрыться.
Боль больше невозможно вытерпеть, но вместо крика вырываются только еле слышные стоны. Грубый окрик, и толпа расступается, а покореженное тело Крауч грубо бросают все в тот же сарай. Нет сил даже пошевелиться, все тело – одно сплошное ранение, Эмма с трудом перекатывается на бок, обнимая живот. Им обоим не суждено выжить здесь, но как набраться смелости, достойно встретить свою смерть, этого понять невозможно. Боль где-то внизу живота  заставляет закусить губу до крови, и девушка проваливается в беспамятство.
Темнота мягкая и нежная, боли совсем не чувствуется, здесь тихо и спокойно. Джемма сидит, скрестив ноги, любуясь своим малышом, мальчиком, который так похож на его отца. – Тобиас, мой маленький, не бойся, нас никто не может разлучить, - тихий шепот отражается от пустоты, возвращаясь эхом, и блондинка, как можно крепче, прижимает к себе родное и любимое существо, зная, что не сможет никому отдать эту маленькую хрупкую жизнь.
Боль возвращается слишком резко и неожиданно, вместе с ярким, слишком ярким светом. Хочется кричать, но, ни единого всхлипа не вырывается – гортань пересохла. Объятия и такой знакомый запах, это просто не может быть реальностью, но боль подсказывает, что это уже не ведение.
Сил хватает только на то, чтобы впиться ледяными пальцами в держащую ее руку и прошептать одними губами. – Не бросай меня, пожалуйста, не уходи, - из горла вырываются рыдания, но глаза абсолютно сухие.
Он видит, как тело девочки обмякает в руках, а в следующий момент она бьется в истерике, все еще не приходя в сознание. Вокруг слишком много крови, слишком много криков и возни. Вот уже второй раз мужчина приносит сюда Джему, окровавленную и не живую, ни мертвую. Это входит в привычку? Идиотская привычка! Тобиас не отпускает девочку, даже когда врачи начинают этого требовать. Его руки словно свинцом налиты или же окаменели. Корнелл чувствует, как холодные пальцы Крауч зашевелились, а из ее горла доносился протяжный шепот о помощи. Кое-как врачи вырвали тело пациентки из рук онемевшего, окаменевшего Тобиаса и даже попытались его вытолкать из палаты интенсивной терапии, где и собирались проводить операцию. Но мужчина остановился в дверях. Он не мог сдвинуться с места, а ноги словно вросли в пол, пуская корни в сталь. Он слышит ее крик и слышит крик врачей. Они колют лошадиную дозу лекарства Джеме, но оно не действует. Тобиас на автомате подходит к изголовью операционного стола. Он с силой сжимает руку Джемы, но вовсе не для того, чтобы причинить боль. Корнелл забирает шприц с зельем у врача и вкалывает его прямо в шею девочки. От чего ее рука через пару секунд обмякла, и истерика прекратилась. Врачи смогут сделать то, что нужно. Их слова - они спрашивают о сроке... Каком таком сроке? Беременности? Тобиас ничего не понимает. И только он собирается задать вопрос, как ему сообщают, что был выкидыш,  и хорошо ,что Джему доставили к ним иначе в течении суток девочки не было бы среди живых..... Слабость - самое противное из всех возможных ощущений. Ненавистное состояние, когда кажется, что скорее умрешь, чем сможешь прийти в норму. Некоторое время требуется на то, чтобы понять, где находишься и что вообще произошло. Белый потолок и такие же светлые стены вызывают смутное ощущение безнадеги. Спина затекла от непривычной позы, Крауч никогда не спала в такой позе, и теперь мышцы нещадно болели, добавляя свою пикантную нотку в общий букет боли. Со вздохом прикрыть глаза, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Тревога нахлынула в единый миг, стоило только прийти в себя. Руки обнимают живот, а взгляд невозможно отвести от капель крови на ночной рубашке. Этого не может быть, все только дурной сон, - уговаривает себя девушка, пытаясь встать. Боль расползается по всему телу: от кончиков пальцев до затылка, голова противно кружится, но Джемма, не обращая внимания на собственное состояние, вынимает иглы капельниц из своей руки. Его больше нет, зачем тогда жить, если я одна, - обреченный, еле различимый шепот, и Крауч, пошатываясь и хватаясь за все попадающиеся под руку предметы, передвигается в самый дальний уголок комнаты. Не обращая внимания на физическую боль, приземляется на пол, привалившись спиной к ледяной стене. Слезы хлынули неудержимый потоком, но она не способна выдать ни единого звука. Вокруг каким-то чужие лица и озабоченные взгляды, ее пытаются уговорить лечь, но Эмма только отрицательно качает головой. Что им всем нужно от меня, оставьте в покое, дайте умереть, прекратить эту пытку.

Отредактировано Gemma Crouch (2013-12-18 11:57:28)